?

Log in

крыса, пустынная, sunabouzu
Captain's log
Бортовой журнал
Фотографии с места происшествия потом добавлю - искать их надо и сканить. 
14-мар-2006 06:05 pm
крыса, пустынная, sunabouzu



Юрий Томин

Мой друг Степка

В субботу на уроке географии Степка Хокканен получил двойку. Я считаю, что получил он ее за свой язык.
Говорят, будто финны народ неразговорчивый. Степка – финн, но болтает почище любого. Из-за этого мы с ним и дружим. Мне нравится, что он может ответить на какой хочешь вопрос. Даже если не знает, - соврет, но ответит. А Степке нравится, что я больше молчу или поддакиваю и он может говорить сколько влезет. Меня всегда хвалили за скромность. Раньше мне было это приятно, и теперь я вырос такой скромный, что самому противно. Иногда возьму и просто для себя начну придумывать какую-нибудь историю. Получается не хуже, чем у Хокканена. Но при нем не могу, он меня забивает. Еще мне нравится, что Степка умеет становиться бешеным, когда захочет. Если, скажем, на нас по дороге из школы нападут ребята с турбазы, то у Степки лицо сразу делается красным, а на шее надувается жила. Он швыряет портфель в грязь и идет прямо на турбазовских, размахивая кулаками. Турбазовские разбегаются, хотя в этот момент ничего не стоит дать Степке в поддыхало, потому что, размахивая руками, он закрывает глаза.
Type your cut contents here.Сначала мы со Степкой дружили просто так, из-за того, что рядом живем. Но потом нам понравилось и мы договорились дружить на всю жизнь. Мы решили все делить пополам. Один раз Степка достал семь кованых крючков. Он сразу отдал мне три и себе взял три, а лишний бросил в колодец. Потом мы целый день доставали крючок магнитом, чтобы он не попал кому-нибудь в ведро.
А когда еще весной к нам приезжал папин товарищ, охотник, и оставил полпачки патронов, я тоже принес их Степке. Он стащил у отца ружье, мы ушли в лес подальше и начали подбрасывать свои шапки и стрелять в них по очереди. Степка стреляет лучше меня: он попал в свою шапку, а я нет. Поэтому его выпороли, а меня нет, и он злился на меня целую неделю.
И все-таки я завидую Степке. Пускай бы и меня пороли: по крайней мере все кончается очень быстро, да потом еще жалеют. Меня вот не жалеют нисколько. Как начнут родители воспитывать, так и воспитывают по два часа – даже уроки делать некогда. И примеры приводят из своей жизни, будто они были такие золотые – прямо серебряные. Мне надоест их слушать, и я начну кашлять. А они и кашель используют.
- Вот, ходишь – душа нараспашку... Видишь, к чему это приводит? Так и до чахотки недалеко! А мы ведь тебе только добра желаем...
А по-моему, если желаешь человеку добра, то не надо все время об этом говорить, потому что к таким словам привыкаешь и никакого добра уже не заметно.
Я один раз даже не вытерпел и сказал:
- Во-первых, не чахотка, а туберкулез! А во-вторых, теперь туберкулез вылечивают пенициллином, как дважды два!
После этого мне еще час объясняли, что я грубиян, и спрашивали, почему я начал портиться, хотя раньше был скромным. Хоть бы про скромность не говорили! Мне эта скромность хуже туберкулеза.
Вот Степка, небось, не скромный. Зато и делает, что хочет. Захотел – и влюбился в Нину Полянскую. Об этом весь класс знает, потому что с некоторых пор Степка стал толкать ее на переменках. А Полянская тоже влюбилась в Степку; она всегда говорит: «Ты, Хокканен, дурак! Дождешься...», но никогда не жалуется. Теперь им весь класс завидует.
В субботу Степка доказывал, что двойку он схватил из-за Полянской, но я все-таки думаю, - за свой язык.
Анна Наумовна спросила Степку строение атмосферы. Он объяснил, почему внизу воздух плотный, наверху – разреженный, но на какие слои делится атмосфера, забыл. Анна Наумовна стала ему задавать наводящие вопросы. Степка видит, что ему все равно не вспомнить, и начал, как обычно, Анну Наумовну заговаривать. Она его спрашивает про слои, а он говорит:
- Ага, Анна Наумовна, в верхнем слое совершенно дышать нечем. Я вот читал: один раз туда орел нечаянно залетел и задохнулся без воздуха.
(Про орла он, конечно, выдумал.)
- Хокканен, тебе понятен мой вопрос? – сказала Анна Наумовна. – Ответь четко и явно: на какие слои делится атмосфера земли? Ну... Тропо...
- Ага, Анна Наумовна... Если на реактивном самолете лопнет кабина, то летчика раздавит воздушной волной. Внизу очень плотней воздух.
Анна Наумовна рассердилась.
- Стыдно, Хокканен, не знать таких вещей! Даже если ты не читал учебник... В наш век – век спутника! – об этом знает каждый школьник. Во всех журналах написано. Ты хоть журналы читаешь?
«Век спутника» - любимое выражение Анны Наумовны. Когда запустили спутник, она прибежала в класс с газетой и весь урок читала на сообщение и объясняла устройство приборов, которые там установлены.
И ребята тогда здорово обрадовались, что наши запустили спутник вперед всех и что нас в тот день не спрашивали по географии. С тех пор Анна Наумовна всегда говорила «век спутника», если на нас сердилась.
Степка, услыхав про спутника, понял, что дело плохо, и уже мечтал о тройке. Нов это время Полянская нарисовала на промокашке рожу с длинным языком и потихоньку показала Степке. Если бы это сделал кто-нибудь другой, то Степка стерпел бы, как миленький... А тут у него даже уши зашевелились от злости, но Полянскую он сейчас тронуть не мог и сказал Анне Наумовне:
- Я читаю журналы, Анна Наумовна. В одном журнале написано, что в нашей школе есть всякие ненормальные художники...
Анна Наумовна даже покраснела.
- Ты о ком, Хокканен?
Степка испугался, что она приняла на свой счет, и заторопился:
- Я не про вас, Анна Наумовна! Честное слово не про вас...
Этим оправданием он только испортил дело.
- Иди на место, Хокканен! За ответ – три, за поведение – единица, в среднем – двойка. И останешься после уроков, я с тобой поговорю.
После уроков мы остались вместе. Анна Наумовна подошла к нам в коридоре.
- Хокканен, - сказала она, - почему ты не можешь сдерживать свой язык? Если тебя спрашивают урок, ты говоришь бог знает о чем, только не о том, что нужно. Что это за орлы? При чем тут летчики, художники?
- А чего она...
- Кто «она»?
- Да тут одна. Только я не про вас, честное слово!
- Я не интересуюсь твоими секретами, - сказала Анна Наумовна. - Я только хочу, чтобы ты вырос знающим и умным человеком. Завтра ты придешь в школу и будешь заниматься со мной дополнительно, пока не ответишь по всему материалу за неделю.
- Завтра воскресенье!
- А ты думаешь, Хокканен, что мне интересно заниматься с тобой в воскресенье? У меня есть семья. У меня двое ребят, ты сам знаешь... Но все же мне приходиться сидеть с тобой в воскресенье.
- Да, - повторил Степка. – Приходится сидеть в воскресенье. Да еще в век спутника.
Я стоял рядом. Мне ведь тоже было обидно, потому, что мы в воскресенье собирались идти смотреть, как взрывают гранит в карьере. Но все-таки Степка зря сказал про спутника. Анна Наумовна покачала головой и ушла.
- Она еще у меня дождется! – сказал Степка.
- Не хвались, Степка, ничего ты ей не можешь сделать.
- Да нет, не Анна Наумовна, а Нинка...
- Ты же в нее влюбился!
- Я ее уже два часа ненавижу, - сказал Степка.
Пока мы шли домой, я все время думал, как объяснить Степке, что он зря сказал про спутника. А Степка уже про это забыл. Она такой: если сам забыл, то думает, что и другие быстро забывают.


* * *

В воскресенье утром мы со Степкой отправились в школу. Мне хоть не нужно было, но я пошел – все равно дома делать нечего. До нашей школы, если бегом по дороге, всего пять минут. Но Степка уговорил меня идти лесом к Мраморному озеру, потом повернуть к железной дороге, а потом уже в школу. Он сказал, что на свежем воздухе у него лучше работает голова и он хочет все повторить вслух.
В лесу было много снега. Мы набрали полные валенки, пока выбрались на тропку.
Конечно, Степка повторять ничего не стал. Он шел впереди и все время старался незаметно тряхнуть ветку, чтобы меня обсыпало снегом. Потом стал петь песню, которую слышал по радио: «Кольцо души-девицы я в море уронил...»
Кроме этой строчки, он ничего не помнил, но ему очень нравились слова «души-девицы». Дойдя до этих слов, он всегда начинал смеяться. Я сказал ему, чтобы он хоть немного повторил. Но когда Степка поет про девицу, с ним разговаривать невозможно. Лишь один раз он остановился, задрал голову и сказал:
- Эх, атмосфера какая синяя!.. Почему, Мишка?
Вышли мы на Мраморное озеро. Там у лунки сидел человек с удочкой. К нам, на Карельский перешеек, каждое воскресенье приезжают из города, но мы никогда не видели, чтобы ловили на Мраморном. Там и летом нет ничего, кроме раков.
- Клюет? – спросил Степка.
Человек этот очень обрадовался, когда Степка его спросил. Наверное, ему надоело сидеть одному.
- все утро клевало, - сказал он и похлопал по рюкзаку, - килограмма три поймал. Да все мелочь. А сейчас не клюет, как обрезало.
Нам было смешно. Мы-то знали, что в Мраморном нет ни рыбешки. Там вода гнилая. Но Степка тут же сказал, что в озере водятся зеркальные карпы.
- Нет, карпа я ни одного не поймал, - вздохнул человек, - все окуни.
Мы ушли, а он остался ловить зеркальных карпов. Мы ничего ему не сказали. Рыбаки, они все ненормальные, все равно он просидит до самого вечера. По крайней мере, хоть будет думать, что может поймать рыбину, и от этого ему станет веселее сидеть.
Только мы со Степкой вошли в лес, как услышали совсем рядом выстрел. Потом кто-то крикнул:
- Держи, держи! Уйдет!
- Чего они его, руками ловят, что ли? – сказал Степка. Он думал – заяц.
Вдруг справа от нас затрещали кусты и выбежал лось. Увидел нас и – в сторону. Мы сами испугались не меньше его. Глаза у него дикие! Видно, злой был или это от страху...
И тут наперерез лосю из кустов выскочили двое таких... Ну, вроде дачников – в бурках. И ругаются, как пьяные. Лось прыгнул через куст. Легко, легко прыгнул, - чуть ногами шевельнул. Мне даже показалось, что он на землю не опустится, а так и улетит.
Дачники в него сразу из двух ружей – баб-бах!
Лось упал на землю, присел на задние ноги. Потом повалился рогами в снег. А сам еще дышит, и у него под брюхом снег красный.
Дачники закричали:
- Сергей Сергеевич, идите сюда! Готов!
Видим, по кустам еще один ломится. Ветки раздвигает и тоже ругается. Вылез на поляну.
- Где он? А-а, вот он, голубок! Не стреляйте! Я сам добью.
Наставил ружье и выстрелил два раза прямо в упор. Лось голову запрокинул, дернулся и затих. Тогда этот, Сергей Сергеевич, скомандовал:
- Встаньте поближе, я вас увековечу.
Дачники подошли к лосю, поставили ему ноги на спину и ружья взяли наперевес, как часовые. А он достал из-за пазухи фотоаппарат и щелкает. Потом сказал:
- Теперь меня давайте.
Я стою, мне лося жалко, ну прямо, как человека. У нас их много развелось, - к самым домам подходили. Мы со Степкой для них в магазине соль покупали, они соль любят.
Степка тянет за рукав: «Идем поближе, посмотрим» - а я не хочу идти, потому что боюсь на лося смотреть. Но Степка настоял. Мы подошли и говорим: «Здравствуйте!»
- Здравствуйте, если не шутите, - говорит Сергей Сергеевич, - Вам что нужно?
- Мы – посмотреть, - говорит Степка.
- Вы что, одни? Или еще с вами есть кто-нибудь?
- Одни. У вас «зауэр три кольца»?
- Нет, у меня «ижевка», - отвечает Сергей Сергеевич, а сам озирается и ногой притоптывает.
Я взглянул на лося и отвернулся, чтобы мне его еще больше жалко не стало. Глаза у него открытые, а в них все отражается: деревья, облака и даже я – только все очень маленькое.
- ну и ладненько, - говорит Сергей Сергеевич, - поглядели, а теперь шагайте.
- Почему? – спрашивает Степка. – Вам лесу жалко?
- Тебе еще объяснять! Ну, шагай, не порть атмосферу!
Как он сказал про атмосферу, у Степки даже глаза стали круглые.
- А ваше какое дело!
- Брысь! – говорит Сергей Сергеевич, а сам все озирается.
Степка отошел немного и вдруг кричит:
- А разрешение у вас есть, чтобы лося убить?
Тут они все трое затоптались на месте, а один дачник говорит:
- Пойдемте, Сергей Сергеевич, ну его к черту...
А Степка орет:
- Покажи разрешение! Покажи, а то отца позову!
Сергей Сергеевич – к нему. Степка отпрыгнул в сторону и опять:
- Нет разрешения? Да? Па-а-па! Иди сюда-а-а!
Они как услышали про папу, - ружья под мышки и заторопились. Мы тогда совсем догадались. Что никакого разрешения у них нет. Они просто браконьеры и жулики.
Степка подскочил ко мне и шепчет:
- Мишка, пойдем за ними!
- А что мы сделаем? Нам одним не справиться.
- Куда-нибудь они придут, не будут в лесу ночевать. Позовем людей и задержим. Они ведь жулики!
Дачники вышли на тропу. Идут и на нас оглядываются. Степка шагает сзади метров на пятьдесят и орет во всю глотку:
- «Самовольный отстрел лося карается принудительными работами сроком на один год или штрафом пятьсот рублей!»
у Степки отец – егерь. Дому у них висят плакаты с правилами охоты. Степка их наизусть выучил. Кончилось про охоту, он заорал про рыболовство:
- «Воспрещается ставить переметы более чем на пятьдесят крючков, а также...»
Я смотрю, дачники чуть не бегом побежали. Меня смех разбирает: такие здоровые, а от нас удирают. Но когда Степка стал орать про переметы, Сергей Сергеевич не выдержал. Повернул обратно и – за Степкой. Степка – назад, а я растерялся и стою. Он несется прямо на меня; лицо у него красное, и топает, как бык. Но, видно, ему очень хотелось самого Степку измолотить. Он мимо меня пробежал, будто и не заметил. Мне даже обидно стало. Я ему от обиды шепчу вслед: «Браконьер!» - но голос у меня тихий, мне и самому еле слышно.
А Степка пробежал немного по тропе и свернул в лес, прямо по снегу. Сергей Сергеевич – за ним, завяз по самый свой меховой полушубок. Стоят они друг против друга метрах в двадцати. Сергей Сергеевич ругается, а Степка орет:
- Па-а-па! Иди-и сюда-а-а!
Сергей Сергеевич шагнет вперед, Степка шагнет назад. Сергей Сергеевич – назад, Степка – вперед. Сергей Сергеевич плюнул и побежал обратно. А Степка – ему вслед, на весь лес:
- Браконьер чесоточный! Все равно не отстану! – и снова: - «Лица виновные в нарушении вышеуказанных правил, привлекаются к уголовной ответственности...»
Степка совсем осмелел, прямо на пятки им наступает. А они табуном несутся, и от них – пар.
Скоро мы выбежали на какую-то совсем незнакомую дорогу.
- Сейчас мы их сцапаем, - говорит Степка. – Машина пойдет или еще кто...
Вдруг дачники свернули с дороги. Смотрим, на обочине стоит машина, синяя «Победа». Они в это машину – плюх! машина – фырк! – и уехали. Мы даже номера не разглядели. Стоим посреди дороги.
- Зря ты их напугал, - говорю я Степке. – Не нужно было про уголовную ответственность... Нужно было сделать вид, будто мы отстали, а потом следить. Хоть бы номер записали!
- Я и не хотел их пугать. Это я от злости. Я же не знал, что они напугаются.
В этот момент над нашим ухом что-то как загудит. Обернулись. Видим – грузовик. Шофер из кабины высунулся и грозит кулаком.
- Не понимаете, что дорого скользкая? Из-за вас, из-за паразитов, только в тюрьму сядешь!
А я вижу, у Степки глаза забегали, забегали. Значит. Придумал что-то.
- Товарищ водитель, мы не нарочно. Мы в больницу к брату идем. Подвезите нас, пожалуйста, до Приозерска.
- Какой еще брат?
- Мой, - отвечает Степка. – Ему живот резали.
Шофер помолчал и спросил:
- А сколько лет твоему брату?
- Пять.
- Дела-а, - удивился шофер, - такого малька режут. Ну, садитесь.
Сели мы в кабину. Проехали немного. Шофер спрашивает:
- А что доктора-то говорят? Живой будет?
- а он и не живой, - отвечает Степка.
- Хоронить, значит, едете?
- Нет... У меня брата и сроду не было.
Шофер как тормознет, аж машину занесло.
- Вылезайте, паршивцы!
- Товарищ водитель. – говорит Степка, - я же вам честно признался. Я и врать не хотел, только, если мы говори правду, нам ни за что не верят. А если соврем, - верят. Нам обязательно нужно быстрей в милицию.
- К сестре? – спрашивает шофер.
- Нет! – говорит Степка. – Честное пионерское!.. – и рассказал про лося.
- А без вранья нельзя было? Сказал бы правду, я бы и так подвез.
- Да нет, - говорит Степка, - я уж знаю... Тут обязательно нужно, чтобы кто-нибудь заболел или умер. Иначе ни за что не подвезут.
Шофер засмеялся и тронул машину. И всю дорогу ему чего-то смешно было. Даже чуть на корову не наехал.
Подвез нас до самой милиции, вылез из машины и тоже пошел с нами. В милиции – дежурный. Лейтенант. Молодой такой, румяный. Степка ему все рассказал. И еще прибавил для убедительности, что они все с кинжалами. Я стою и завидую: я бы никогда про кинжалы не придумал. Ну лейтенанта и без кинжалов глаза разгорелись.
- Номер заметили?
- Нет, не заметили.
Лейтенант снова сел.
- Тюхи! Как же я их задержу!
И вдруг шофер говорит:
- Слушай, лейтенант, раз такое дело, - грузись в мою машину. Эти ворюги из города, не иначе. Мы их на шоссе догони. На шестьдесят первом километре – пост ГАИ. Ты позвони, пусть задержат. Какого цвета машина?
- Синего, - говорит Степка.
Все так и вышло, как сказал шофер, ну прямо точно. Через час мы их догнали. Только видим, - не одна синяя «Победа» стоит, а целых четыре. Пассажиры повылезали, ругаются, руками размахивают. Один кричит. Что он в театр опаздывает, другой на самолет торопится.
А один, в пыжиковой шапке, стучит кулаком по капоту и твердит:
- Да вы поймите! Она же не синяя! Не синяя! А ультрамариновая! Уль-тра-ма-ри-но-ва-я!
- Ну, дадут они тебе жару, лейтенант, - говорит шофер.
Лейтенант вылез из кабины. Они все – к нему.
- Это вы нас задержали?!
- Как на улице хулиганы, так их нет!
- Дайте вашу фамилию!
- Раз в неделю отдохнуть не дают!
А Степка бегает вокруг нашей «Победы» и орет:
- Вот эти, товарищ лейтенант! Идите сюда! Вот эти!
Такой шум стоит, будто бетономешалка работает.
Лейтенант то одного уговаривает, то другого, но они не слушают. Дядька в пыжиковой шапке тянет его за рукав к своей машине и все кричит, что он ультрамариновая. Я сижу в кабине, и вылезать чего-то не хочется. Ведь на самом деле не лейтенант все затеял, а мы.
Но тут был еще инспектор ГАИ, который их задержал. Спасибо, хоть он помог. Встал около лейтенанта и говорит:
- Товарищи, хватит кричать. Лейтенант исполняет свой долг, а вы портите ему нервы. Был приказ – задержать синюю «Победу»... А вы, граждане, простояли всего полчасика, но зато помогли задержать преступников. Теперь можете ехать4 кроме этой машины... Спасибо, - снимает перчатку и протягивает руку. – И вам спасибо. И вам...
Они поворчали еще немного и уехали. Даже фамилию не записали. А тот, который на ультрамариновой, еще свой адрес оставил, как свидетель.
Инспектор говорит лейтенанту:
- Ну, вы, лейтенант, теперь сами разберетесь?
- Так точно, товарищ капитан.
- Счастливо. – Сел на свой мотоцикл и уехал.
Пока шум был, дачники сидели в своей «Победе». А когда лейтенант к ним подошел, вылезли. Стоят и злятся.
- Ваши документы!
- Прошу вас, - говорит Сергей Сергеевич.
Лейтенант проверил документы и мнет их в руках.
- Здесь речь шла о преступниках, - снова говорит Сергей Сергеевич. Вид у него злющий, прямо благородный. – Очевидно, это – мы?
Другие двое стоят молча. Тоже изображают, будто сердятся...
- Предъявите разрешение на отстрел лося.
- Может быть, вы объясните, в чем дело? Какого лося? Вы что-нибудь понимаете, друзья? – Сергей Сергеевич оборачивается к своим.
А они стоят, как святые. Один из них говорит:
- Ничего не понимаю! Просто цирк какой-то...
- В лесу вами убит лось. Вот эти двое ребят указывают на вас.
- Эти двое хулиганов, - говорит Сергей Сергеевич и от своего благородства чуть не лопается. – Эти двое хулиганов могут выдумывать все, что им угодно. Но отвечать будете вы. Мы действительно были в лесу, но никакого лося не видели. И даже не истратили на одного заряда. Я не обязан перед вами отчитываться. Но все-таки покажу... Взгляните на стволы, - переламывает свою «ижевку», а стволы внутри – как зеркало. Значит, вычистили по дороге.
- Ты можешь показать это место? – спрашивает лейтенант Степку.
- С дороги я не найду. А вот пойдемте к нашему дому, потом – к Мраморному озеру, тогда сразу найду.
А они на Степку даже внимания не обращают.
- Вот видите, они сами путаются, - говорит Сергей Сергеевич. – Я даже допускаю, что где-то в лесу убит лось. Допусти, мы сделаем глупость и придем на это место. Что дальше? Вы спросите у лося, кто его убил?
- Да они же убили! – кричит Степка. – У него еще подлости хватает говорить!.. Мишка, скажи ему!
Я стою, и мне как-то неудобно. Я в жизни не видел, чтобы так врали. У лейтенанта вид тоже растерянный. Ведь и правда, даже если придем на то место, все равно не докажешь. Мы-то думали, что они сразу по-честному сознаются...
Шофер молчал, молчал и говорит:
- Я этим огольцам вот как верю! А ты – это Сергею Сергеевичу – просто жук навозный!
- Да это какой-то бандитизм! – возмутился Сергей Сергеевич. – Задержали... оскорбляют! Верните немедленно документы! А я этого так не оставлю, - я в «Правду» напишу!
- Жалуйся на меня своей бабушке, - говорит шофер. – Поехали, лейтенант, ничего ты им не докажешь.
Лейтенанту, вижу, никак не хочется документы возвращать. Повертел он их в руках, покраснел даже, но отдал.
А Степка стоит, чуть не плачет, и на шее у него жила надулась. Я думал, он сейчас станет бешеным и кинется на них. Но он бросился не на них, а к «Победе». Схватил с сиденья фотоаппарат и побежал по дороге. Сергей Сергеевич побледнел сразу и – за ним.
- Стой, негодяй!
Только не ему со Степкой гоняться. Пробежал метров сто и пошел шагом. А Степка мчит, как заведенный.
Лейтенант растерялся, глаза у него стали круглые, как у кошки. Говорит мне:
- Это что же такое? Вы и вправду хулиганы!
Сергей Сергеевич остановился, даже идти не может. Тогда и Степка остановился. Лейтенант кричит:
- Отдай сейчас же!
А Степка далеко – еле слышно:
- Не... не пойду... он мне морду набьет.
- Давай в машину! – говорит лейтенант шоферу. – Догоняй его!
Я еле-еле успел прыгнуть в машину. Проехали мы мимо Сергея Сергеевича, а Степка никуда не бежит. Повесил аппарат на сучок, вышел на обочину и стоит, ждет. Довольный такой.
- Стой! – кричит ему лейтенант.
- Я и стою, - говорит Степка, а у самого – рот до ушей.
Лейтенант спрыгнул, схватил Степку за руку и втолкнул в кабину.
- Я с тобой в Приозерске рассчитаюсь!
- Да, товарищ лейтенант... – начал было Степка.
- Молчи! Разговаривать с тобой не хочу.
- Да вы сначала послушайте...
- И слушать не хочу!
- Пожалуйста... – говорит Степка.
И мы уехали. А фотоаппарат остался висеть на сучке.
Приехали в Приозерск. Лейтенант написал шоферу какую-то бумажку. Шофер ушел. Нас лейтенант посадил за перегородку. Сам сидит, молчит. Уж тут даже и я не выдержал.
- Товарищ лейтенант, да честное слово!.. Хоть идемте в лес...
Лейтенант молчит, бритвой на столе чертит. Потом встал.
- Пойдемте.
Мы идем по улице и думаем: «Куда он нас ведет? В тюрьму, что ли?» А он идет впереди и не оборачивается. На улице уже темно, удрать можно, как дважды два. Но мы же не виноваты. Чтобы нам удирать. Даже и не собираемся. Я Степке шепчу:
- Зачем фотоаппарат отдал? Там же они все засняты у лося...
Но Степка тоже молчит. Обиделся на лейтенанта.
Пришли мы в столовую. Лейтенант купил чаю и пончиков.
- Ешьте.
Мы хоть и обиделись, но стали есть, потому что были голодные. Лейтенант сидит, на скатерти узелки завязывает и сам не ест. Потом говорит:
- Слушайте, ребята, давайте по-честному... Убили лося или нет? Или вообще никакого лося не было?
Степка жует и молчит. Я говорю:
- Убили.
- Я вас отпущу, - продолжает лейтенант, - только скажите правду. Если они действительно убили, то жаловаться не будут и я еще это дело разберу. Можно следователя пригласить, экспертизу... Я номер «Победы» записал. А если ничего не было, то мне из-за вас влетит. Так хоть скажите, чтобы заранее знал.
Степка вынул изо рта недожеванный пончик и положил на тарелку.
- Вы с нами разговаривать не хотите, сами сказали.
- Хочу. Только не врите.
Но Степка не любит, чтоб все было просто. Говорит:
- Закройте глаза.
- Не дури.
- Ну, тогда отвернитесь
лейтенант вздохнул, но отвернулся. Степка вынул из кармана кассету от фотоаппарата и положил на стол.
- Пожалуйста.
- Это что еще?
- А то, - говорит Степка. – Пока он за мной по дороге бежал, я кассету вынул. Они, когда лося убили, стали сниматься. Теперь можно карточки отпечатать. Там все ихние морды с ружьями.
Лейтенант как вскочит со стула.
- А ты не засветил?
- Ну да еще... Что я, не знаю? Я смотал сначала. Хотите, можно хоть сейчас проявить? У меня тут фотограф знакомый.
- Ну, нет... – говорит лейтенант. – Хватит мне ваших знакомых! Я в лабораторию отдам. А сейчас идемте, домой провожу.
- А как насчет пленки? – спросил Степка Может, расписку дадите.
Лейтенант засмеялся.
- Будет тебе расписка. Из какой школы?
Степка сказал. Лейтенант нас немного проводил, остановил на дороге машину, и мы доехали почти до самого дома.
В понедельник Анна Наумовна вошла в класс – и сразу к Степке.
- Хокканен, ты почему не явился?
- Я шел... Только не дошел.
Ребята засмеялись, а Полянская покраснела. Наверное, она за воскресенье еще больше в Степку влюбилась.
- Что ты не дошел, мне известно. А вот почему не дошел, - объясни.
- Мы с Крыловым жуликов ловили.
Ребята еще сильнее хохочут. Они-то Степку знают и никак не думают, что он всерьез. Даже Анна Наумовна губы прикусила, чтобы не засмеяться.
- Поймали?
- Поймали. Не самих жуликов. А фотографии... Но это все равно. Лейтенант следователя вызовет.
Анна Наумовна нахмурилась.
- Ну, вот что. Хокканен. Хватит мне этих летчиков. Художников, жуликов, лейтенантов, следователей...
- И орлов! Орлов! – кричат ребята.
- И орлов... Останешься после уроков на два часа. У меня будет с тобой последний разговор.
В это время открывается дверь и заглядывает учитель физкультуры.
- Хокканена и Крылова – к директору.
- Что там такое? – спрашивает Анна Наумовна.
- Понятия не имею. Пришел кто-то из милиции.
Анна Наумовна даже побледнела.
- Мальчики, что вы натворили, говорите быстро.
А мы и сами напугались. Идем в кабинет, а у меня в ногах какие-то пузырики бегают. Анна Наумовна идет с нами. Постучались. Смотрим, у стола сидит наш лейтенант. Директор карточки в руках вертит.
- А-а, сыщики, - говорит директор. – Ну что, Хокканен, зашили живот твоему брату?
Лейтенант смеется. Вот уж действительно, - ничего на свете скрыть нельзя.
Директор тоже смеется.
- Вот товарищ лейтенант говорит: двое, из нашей школы... Мне сначала и невдомек – кто это мог быть? Но как про живот услыхал, сразу догадался – Хокканен! А с ним и Крылов, конечно.
Директор протянул нам карточки, а там все точно, как было: лось и они с ружьями. Жалко только, что нас не видно. Надо было нам пораньше из кустов вылезти.
Анна Наумовна заглянула через мое плечо.
- Боже мой, какое варварство! Значит, вы действительно помогли задержать этих людей?
- Можно сказать, - целиком их заслуга, - подтвердил лейтенант.
- Что же с ними теперь сделают?
- Судить будут. Я все материалы уже к следователю направил. Ребятишек в суд вызовут свидетелями, вы не пугайтесь.
- Теперь не испугаемся, - говорит директор.
И лейтенант ушел. Оставил нам на память две фотографии.
Одну карточку Степка подарил Полянской, а другую мы приклеили к забору и расстреляли снежками.

Comments 
14-мар-2006 08:21 pm
zamordavali losika?
14-мар-2006 09:09 pm - Спасибо
Я очень люблю Томина =), с детства.
15-мар-2006 11:26 am
Спасибо большое, что для меня рассказик напечатал:)
Только я опять ничего не поняла:(
7-апр-2006 10:10 pm
Филька! С ДР тебя!
This page was loaded фев 21 2017, 6:49 pm GMT.